Покуда ловишь мяч, что сам бросаешь,
Все дело в ловкости и в череде удач;
Но ежели с Извечною играешь,
Которая тебе бросает мяч,
И с точностью замысленный бросок
Тебе направлен прямо в средостенье
Всей сути (так мосты наводит Бог), –
Осуществляется предназначенье,
но мира, не твое.

Это неискоренимое желание бросить предмет. С каким упоением ребенок разбрасывает игрушки, радостно улыбаясь очерчиваемой ими траектории. Мы стремимся бросить предмет как можно дальше.  Из этого желания выросли лук и стрелы, свист копья, дальнобойная артиллерия. Полет самолета – всего лишь длительный затяжной бросок.

Бросая предмет, мы преодолеваем свою односторонность, мы отделяем себя от себя, мы ощутимым образом, посредством напряженного мышечного усилия, расстаемся сами с собою.  Неистребимое желание бросать трансформировалось из внешнего действия в постоянный модус нашего бытия. Самое решительное расставанье, переход к другой жизни обозначается глаголом «бросать».  «Бросил работу», «бросил пить», «бросил жену»…  «Брошу все»…  Мы живем в ожидании броска, мы готовимся к нему, но мы никогда не бросаем.

Притяжение вещей, привычек, обязанностей сковывает наше движение, рука безвольно опускается и не может подняться, тело расслаблено и обрастает жирком. Гравитация прижимает нас к земле, отягощая излишней плотью.

Бросить мяч, это совсем другое, бросок мяча отличается от броска любого другого предмета. В округлости  мяча уже заключен полет, потому что мяч нельзя схватить и спрятать, присвоить себе. Он попадает в руки лишь на мгновение, чтобы быть переданным другому, он скользит в руке, стремясь продолжить движение.

В его сущности быть ничьим, его невозможно присвоить, прижать, спрятать, засунуть в карман, замаскировать. Он везде будет требовать себе свободу, не умещаясь в кармане, в сумке, в рюкзаке. Его нельзя сжать, сдавить, придать удобную форму, он выскальзывает из самых крепких объятий. Поэтому свобода должна быть округлой как мяч.

Брошенный мяч не летит по прямой, в его полете есть точка, когда он замирает, когда он раздумывает, продолжать ли полет или стоит опускаться. Он обрушивается сверху, ища счастливчика, которому он попадает в руки.

Во время броска делается взмах, рука движется по окружности, в своем движении, захватывая энергию окружающего пространства, переводя ее в импульс брошенного тела. Или, опишем это иначе, рука уходит за голову, я стою, покачиваясь, только на одной ноге на носке, как бы приподняв свой вес и перенеся его назад, за плечо, в закинутую руку. Бросок…  И выброшенная вперед ладонь пуста.

После броска тело еще какой-то момент сохраняет движение, рука еще вытянута в своем прощальном жесте расставания, она еще не окончательно освободилась от усилия, затраченного на преодоление земного  притяжения. Она медленно опускается, сохраняя в себе ощущение брошенного тела.

Сущность греческой культуры заключена в статуи «Дискобола», который не перестает в течение стольких веков, доказывать округлость мира.

Летом  1643 кардинал Николай из Кузы тяжело опустился в кресло, сказывался возраст и потом он явно устал от игры в шар. Шар был не простой, искусством токаря ему была придана фигура полусферы с выемкой. Поэтому во время броска он мог совершать разнообразные движения: винтообразные, спиральные или по вогнутой кривой. Привыкнув за долгие годы, проведенные за толкованием Святого Писания, в любом явлении видеть его тайный смысл, кардинал задумался о причудливой игре шара. Как заставить шар двигаться определенным движением к цели?

Кардинал понял, что у игры в шар есть центр, в который нельзя попасть, если бросаешь мяч по прямой.

Мир сам по себе невидим, потому что кругл.

Округлость мира нельзя видеть и она сводится к точке.

Бог бросил шар своей личности так, что тот успокоился в центре жизни.

Для броска нужно перестать быть тем, кто бросает, нужно стать дугой, которую чертит Бог, округляя мир.