Пример применения дискурсивного анализа Мишеля Фуко в приложении к порнографическому чтиву подростка.

За единицу анализа взяты характер визуальных, телесных презентаций.
Фиксируемые характеристики: пространство, характер проигрываемых ролей, занимаемые статусы, распределение властных позиций, внешний вид героев, причины которые привели к «центральным событиям». Так же интересны дифференциация документов (видео) по месту производства, авторов фильма (заинтересованные взрослые, домашнее видео самих же актеров), какой характер содержания превалирует – эротический или порнографический, можем ли мы говорить о появлении определенных стилевых различий «взрослого кино о подростках» и «домашнего видео для всех».

Выбранный нами ресурс – локальные сети города Харькова. Конкретно списки видео и пользователей сформированных в результате файлового поиска по ключевым словам: порно, эротика, ххх, секс. Отбор видео будет осуществлен по названиям, наибольшей распространенности, что тоже может быть объектом анализа.

Известно, что в разных странах порнография в той или иной степени легализована, полный запрет существует лишь на педофилию, зоофилию, никрофилию. В действительности нет никаких проблем ни с приобретением такой продукции, ни с сексуальными услугами (в том числе детскими). В тех странах, где еще нет тщательно выработанного законодательства по проблемам порнографии, часто ссылаются на сложности в дефиниции и проблематичность различения порнографии и эротики. Проблемы, которая не возникает когда дело касается несовершеннолетних, любое их, вербальное или аудио-визуальное изображение запрещено, также как и использование этого образа в сексуальном контексте. Тем не менее это явление существует и распространяется приобретая характер делинквентности.  

Целью данного очерка является актуализация проблемы взаимосвязи сексуальности, культуры и властных механизмов, направленных на ее регулирование на примере функционирования в социокультурном пространстве феномена подростковой порнографии.

В качестве методологии исследования я опираюсь на методологические подходы к проблемам взаимоотношения власти и сексуальности, разработанные Мишелем Фуко, также на выводы историко-социологического анализа взаимосвязи процесса цивилизации и регуляции поля сексуальности и телесности Норберта Элиаса. Также используется концепция социального поля П.Бурдье, согласно которой, в многообразии социальных полей существует определенная иерархия. Власть является критерием господства в этой иерархии. Поля сосредоточия власти - центры социального порядка, репродуцирует определенные нормы социального контроля и стремятся навязать свои законы иным, подчиненным полям. Хотя все они обладают определенной долей автономности. Однако, господствующее поле - конгломерат власти - способно формировать новые поля посредством своих нормирующих практик.

В своей работе ''О процессе цивилизации'' Норберт Элиас описывает процесс постепенного, затянувшегося на 300-400 лет «окультуривания» жизни европейского человека. Происходит это по мере проблематизации и интимизации множества сфер физиологической и моральной жизни индивида. Описывая изменения, на определенных временных этапах, социальных и культурных параметров структурирования социального взаимодействия и функционирования различных социальных институтов Н. Элиас объясняет появление и объективацию множества сегодняшних предрассудков, стереотипов, моральных норм и предметов культуры. На протяжении последних треста лет подверглась изменениям и сексуальность человека. Было нарушено культурно-историческое единство поля сексуальности. Это было вызвано развитием социального контроля над интимной жизнью людей и как следствие, над развитием различных видов искусства ее отражающих. Первой миссию почти тотального контроля над полем сексуальность взяла на себя христианская религия. Плоть и дух человека были однозначно и безапелляционно противопоставлены друг другу. В христианской морали сексуальное сношение по своей природе считалось нечистым. Начиная с периода Нового времени эта область, как и многие другие, попадает под чуткий надзор общественности. Смещается порог стыдливости по отношению к сексуальности и голому телу. Эти сферы человеческого бытия налагаются множеством запретов и табу. Появляется высокая степень социального контроля в ситуациях наедине с противоположным полом и с самим собой. Эти области поддаются детальному регламенту и регулированию набором предписаний и правил поведения (в итоге, мышления). Чувство такта, этикет общения, контроль над собственным телом и его природным надобностям, родившиеся в привилегированных классах общества, распространяются на остальные подчиненные классы плавным ходом «рутинизации», опривычивания, в итоге, встраиваясь в обыденные, само собой разумеющиеся схемы повседневности каждого. Как и любой ребенок, взрослый человек эпохи Нового времени так же являлся точкой приложения огромного числа внешних социальных санкций необходимых для его «очеловечивания» с целью утихомирить животные инстинкты, страсти и эмоции. Так, со временем, правила хорошего тона инкорпорируясь в габитусах акторов укрепились в виде внутриличностных барьеров стеснительности, чувств отвращения, неприличия. Именно в период оформления капиталистического поля власти происходит искусственный процесс обособления полей функционирования эротики и порнографии. В отличие от порнографии эротика якобы трактует сексуальность облагороженной, очеловеченной. Термин «порнография», означающий непристойное, вульгарно-натуралистическое изображение или словесное описание полового акта, имеющее целью половое возбуждение, возник в XVIII в. С этого времени под давлением поля власти началось обособление поля порнографии как некой субкультуры. Но границы ее очень расплывчаты.

Эмпирическая база исследования достаточна специфична. В нее входят как тексты социально-философского содержания, так и некоторые изобразительные материалы, позволяющие рассуждать о визуальных образах, которые относят к разряду порнографии.

Перед тем как представить результаты визуального/ дискурсивного анализа отмечу, что полный запрет на изображение несовершеннолетних в сексуальном контексте, объясняется, прежде всего тем, что это несет огромный урон моральному и физическому здоровью ещё не сформировавшейся личности, грубо говоря, это насилие над подростками причастных к производству и потреблению. 

Итак, говоря в общем о собранном материале:

Подростковая порнографическая видео-продукция, чаще всего это "самиздат", использует: стандартные иконографические схемы, представляющие подростка как доступный сексуальный объект, чаще это школьница, лицеистка или просто «подружка»; как и во «взрослом» порно фигурирует фрагментированное женское тело, где девушку замещает «набор», состоящий из губ, гениталий и ягодиц; присутствуют сцены насилия; используется тактика обезличивания персонажей, в результате которого мы видим лишь объективированные сексуальные тела, впрочем все то, что можно увидеть и во «взрослом» порно. В целом можно сказать что иконографические традиции изображения подростков закрепляют существующую властно-иерархическую систему на уровне визуальной презентации. В результате подростковая порнография является ничем иным как выражением абсолютного доминирования взрослого мира над миром подростков, абсолютной власти совершеннолетних над несовершеннолетними. Другими словами, ничего НОВОГО в ххх-видео о подростках или интимном видео подростков вы не найдете. И кино-продукция и подростковый самиздат, отснятый нередко на камеру мобильного телефона, есть такие же продукты рынка секс-услуг, как и презервативы.

Однако интереснее всего дела обстоят там, где появляются деньги и их распределение. При всем декларируемом запрещении подростковой порнографии (также как и детской) этот культурный феномен весьма распространен: воспользоваться сексуальными услугами подростков или детей или приобрести продукцию данного содержания не составляет особого труда (пробейте в поиске!). Всё упирается в конкретную цену. Полное исчезновение такого рода продукции невозможно поскольку это не выгодно. Это не выгодно власти, которой в силу ее коррумпированности, в силу глобализационных процессов, создания транснациональных преступных сообществ, сращенных с государством, выгодно иметь теневой, нелегальный секс-бизнес. Нелегальный бизнес - значит не облагаемая налогом сверхприбыль. Делать бизнес нелегальным – значит именовать его криминальным, а, следовательно, репрезентировать его и индивидов, так или иначе имеющих к нему отношение, как преступников, извращенцев. Тогда все имеющее отношение к такому роду деятельности, как проституция или порнография, автоматически выносится за черту нормальности (нормальной сексуальности). 

В сфере общественного мнения существует мысль о том, что подростковой порнографии в социальном и психологическом смысле соответствует определенный потребитель. Эта порнография рассчитана на людей с более низким интеллектуальным уровнем, невысоким общественным статусом, а главное, отличающихся полным отсутствием морально-этических представлений. Так, выделяя взрослых, подростков, детей, работающих в этой индустрии или потребляющих продукцию этой индустрии в моральное гетто, мы вытесняем их из дискурса – они под запретом, они постыдны, и самое страшное – они отвратительны и криминальны, следовательно, о них не говорят, их нет. При этом необходимо понимать, что дискурс о порнографии подменяет сами основания проблемы. Проблема не в том, что подростковая порнография связана с сексуальными извращениями, а в том, что порнография и есть чистое выражение власти, это всего лишь один из властных механизмов контроля сексуальности, знакового порядка.

• Nalojeniya.jpg (47.34 Кбайт)