В поисках объяснения современного мира социология, например, в отличие от естественных наук, в большинстве случаев сохраняет специфически неравнодушное отношение к собственному объекту, сочетающееся с желанием и готовностью сделать свои знания полезными не только для себя. И тогда на повестку дня опять выдвигается проблема определения «общественно-публичной» миссии социологии и социологов. Пространственные же границы предпринятых рассуждений, в данной статье, отмеряют поле постсоветских реалий украинского общества и украинской социологии.

Цель статьи всецело посвящена артикуляции внутренних проблем социологии, её неопределенностям (Н. И. Черныш) и попыткам найти адекватное им решение, используя эвристический потенциал концепта «публичной социологии», что позволит, на наш взгляд, рассчитаться с «долгами» социологии перед украинским обществом (А. М. Николаевская).

Как было сказано ранее, идентификация комплекса внутренних проблем уже была предпринята участниками круглых столов, также как было сделано их освещение в статьях украинских и российских социологов на страницах академических изданий. Поэтому, в нашей статье мы предлагаем лишь краткий обзор результатов рефлексии социологической науки в профессионально-этическом измерении, полученных коллегами по цеху.

 
Актуальность же предполагаемого анализа связана не только с вопросами «функционирования профессиональной морали», но и с назревшей необходимостью калибровки социальных притязаний социологии в разрезе её взаимозависимостей и взаимодействия с социальной жизнью гражданского общества. Калибровка, о которой идет речь, состоит в пересмотре традиционных зон, фильтров и инструментов профессиональной аккредитации социолога, а именно её расширения от привычной внутренней апробации к многоуровневой системе публичной «валидизации».

 
Исходя из замечаний наших коллег, горизонты проблем социологии главным образом очерчиваются контуром экономической зависимости со стороны ряда попеременно сменяющих друг друга политических сил или круга коммерческих структур, которые, по сути, задают «предметные координаты» социологических исследований украинского общества.
А.М. Николаевская в своей моральной оценке «КПД» продукции социологического цеха преднамеренно уходит от практически невыполнимой задачи экспертизы качества изучения общественного мнения в отношении политических событий или потребительских установок. Ученая актуализирует ключевой для украинской социологии вопрос монополии в предметной области маркетинговых и политических исследований, сложившейся как следствие жестких финансовых лишений науки в 1990-ые. Это в итоге привело к ситуации не изученности, не прозрачности и не понимания широкого спектра социально-экономических и культурных процессов в современной Украине.

Этот порок присущ, по словам Е. Здравомысловой, и российской социологии, чья необходимая модернизация базируется на понимании социологии, не ограниченной «экзит-полами» и маркетинговыми исследованиями. «Цель социологии в снабжении общества знанием о самом себе, с теориями и концептами, которые могут послужить ресурсом рефлексивности, утверждая и сохраняя тем самым дистанцию между эмпирическими данными».

Эти особенности повлекли за собой изменения статуса и образа социологии в нашей стране: «В ходе множества избирательных кампаний социология из средства познания превратилась в средство целенаправленного манипулирования массовым сознанием…».
Вслед за тематической ангажированностью исследований обществоведов, детерминированной «конъюнктурой» заказа (в ходе политических распрей, зондажа потребительского рынка или в силу специфики системы грантов), исследователи в качестве факторов неопределенности добавляют несформированность профессионального сообщества и низкий уровень самосознания его представителей. Выражаясь категориями системной теории, профессиональная среда социологов теряет аутопойетические свойства, по причине размывания системных границ. Но это совсем не открытость границ, способствующая междисциплинарному синтезу, отнюдь (о его пределах мы напишем чуть позже). Речь идет о «варварском» вмешательстве в «поле науки» квази-псевдо-ненаучных агентов или сознательной деятельности научных агентов, которые для легитимации квази-псевдо-ненаучных исследований используют номинацию и пространство «поля науки».
Сейчас для нас не суть важно выяснение всего комплекса факторов, побудивших социологов или людей, использующих социологические методы, действовать не в соответствии с обозначенными А.Н. Николаевской индикаторами профессионализма (профессионального долга, ответственности, совести, достоинства и чести). Важно то, что имеющийся у научного сообщества арсенал рычагов, механизмов и органов фильтрации профессиональной пригодности социологов, их научной, исследовательской и педагогической компетентности не нашел своего эффективного применения.

В противовес стремлению найти виновных или емкий термин, способный отразить масштабы «катастроф» (сродни популярному «абсурдистану» Вацлава Гавела ), в своей работе мы анонсируем стремление изменить сложившийся образ социологии, устоявшиеся отношения социологии и широкого круга публик, и, наконец, улучшить международный авторитет украинской социологии (в чем мы выражаем свою полную солидарность с мнением А.М. Николаевской).

Дальнейшее изложение материала мы выстраиваем на фундаменте концепта «публичной социологии» («public sociology»). Его реанимирование  и артикуляцию осуществил М. Буравой в своих относительно недавних работах. Дальнейшая же дискуссия уже заочно продолжилась в статьях социологов, представляющих разные регионы мира и отражающих специфику национальных социологий от России, США до Южно-Африканской Республики.
Что же такое «public sociology», лишь упоминание которой в переводе с английского – «публичная социология» – коробит слух русскоязычной аудитории?

Понимаемая однобоко – лишь как оппозиция «приватному» в политической сфере или прямо, как то, что придается широкой огласке, что выносится на всеобщее обозрение, публичная социология может быть интерпретирована лишь в свете публичных обращений, заявлений, комментариев по тому или иному вопросу, адресованных широкой, как правило, телевизионной и/или радио-аудитории. Такое видение публичной социологии М. Буравой называет «традиционным», в противовес которому американский социолог выдвигает идею «органического» видения роли и задач публичной социологии.

Суть смысловой нагрузки прилагательного «публичное» в приложении к социологии в органическом видении, может быть выражена в её энергетической подпитке стратегией гражданской вовлеченности и публичной подотчетности. Исходя из такой трактовки, правомерно говорить не о внедрении чего-то абсолютно нового для украинского научного контекста, а скорее о ренессансе тех интенций, которые периодически проявляются в периоды гражданской активности и радикальных социальных реформ. Более того, как отмечает М. Буравой, социология и возникла как следствие или предтеча этих процессов именно в формате публичной, то есть  гражданской социологии.
Однако не редко историография публичной социологии в действительности занята изложением научной и гражданской жизни отдельных социологов, чья деятельность носит яркий социально-ориентированный характер .

Именно поэтому российский социолог Д. Подвойский замечает, что справедливости ради более верно говорить не о публичной социологии, а о социологе-интеллектуале, который является «лицом публичным par excellence - человек, говорящий не при закрытых дверях, но вещающий urbi et orbi. Он – завсегдатай агоры, скорее не боец на форуме идей, но уважаемый рефери, компетентный судья, к мнению которого прислушивается большинство участников дискуссии». Социолог – не просто интеллектуал, выражающий свою точку зрения, каковыми являются, например, писатель, публицист, журналист, деятель искусства, даже философ. «Будучи профессионалом в области общественных отношений, он сохраняет свободу от любого рода «партийной предвзятости», но, разумеется, не от собственных глубинных ценностных установок».

Но пытаясь вернуть социологии общественное доверие и авторитет, утраченные с начала 1990-ых, социологическому сообществу необходимо пересмотреть собственную деятельность в нравственном измерении, и, прежде чем постулировать насущную потребность в социальном преобразовании, культурной модернизации украинского общества, социология должна обратить в русло реформаторских движений саму себя. В качестве аргументации, пожалуй, как никогда актуальна фраза, что с завидной стойкостью античных храмов, выбита на сводах мирозданья: «в одну реку дважды не войти». Сотни поколений повторяли её, и для каждого нового мир менялся неповторимым образом. Но мир не просто изменчив, в своей изменчивости он проявляет непоколебимое постоянство. Мир творится каждодневно, это и есть течение времени.

Позволив себе этот пассаж в ключе этическойлирики, мы хотели бы продемонстрировать простую логику, которая требует от науки, улавливающей ритмы изменчивой жизни, неустанно пересматривать тот нотный ключ, что позволяет ей фиксировать мелодию социальных трансформаций. Мир меняется, поэтому должна меняться и социология! Но какой характер изменений должен возобладать? Каковы плацдармы наступательных движений?

Благодаря труду наших коллег и в дополнение к нему назовем основные проблемы, мешающие социологии в Украине обрести статус, который классиками социологии заложен в саму природу этой науки:
• Связь с политическими силами;
• Вмешательство рыночных сил;
• Слабость профессионального сообщества ;
• Слабость гражданского общества.

Безусловно, эти проблемы присущи не только украинскому контексту, но и пожалуй мировому социологическому сообществу (откорректированных в соответствии с локальной спецификой профессиональных традиций и политических кондиций ). Но на вопрос, вынесенный в название статьи, мы отвечаем утвердительно – публичная социология в Украине возможна. Однако возможна при условии реализации комплекса программных импульсов. Их сущность сводится к устранению «рыночного фундаментализма», «вялости» конкуренции в академической среде, разработке и продвижению широкого спектра прикладных (функциональных) возможностей, проще говоря, популяризации социологического знания и реализации гражданских задач.

 
С одной стороны, это требует активации усилий социологов, работающих во всех четырех выделенных М. Буравым направлениях: профессиональном, критическом, публичном и прикладном – инструментальном /заказном («policy sociology»), а с другой стороны, «приращения» публичной компоненты в научной, образовательной, просветительской, коммуникативной, проективной деятельности социологов. Это означает формирование институционального уровня публичности, то есть открытой и автономной сферы социологического сообщества, интегрированного в общегородскую, национальную, глобальную целостность – гражданское общество. Или, выражая идею, созвучную словам Мишеля Вевёрки, реализовывать «общественную миссию социолога» в соответствии с  принципами делиберативной демократии. Главный из них публичность, фундаментальная значимость которого для взаимодействия в социально-политической, экономической и культурной сферах общества заключается в учреждении открытости и автономности для каждого процесса аргументированного обсуждения общезначимых вопросов.

Задекларировав приверженность к подобной концептуальной платформе, процесс оценивания деятельности социолога обременяется корпусом гражданских обязанностей и ответственности, то есть вклад социологии в формирование граждански-осознанной общественности (публики) прежде всего должен быть предвосхищен учреждением подлинной научной публики. Открытость и общественная подотчетность – это компоненты публичности социологи, способные уберечь её, в первую очередь, от самоизоляции. «Социолог, дискутирующий с публикой, представляет научное знание доступным, отвечая на вопросы, демонстрируя то, где это знание проявляет себя и где оно менее надежно, открыто для сомнения или игнорирования…Социолог в таком случае понимается как элемент демократического механизма, не являющегося частью репрезентативной демократии, но который, при необходимости, может воплотить её».
Как видим, характер коммуникации между социологом и общественностью является ключевым – безусловно, акторы, вступающие в неё обладают неравновесным социальным статусом и неравными позициями, но за ними, беспрекословно, должно сохранятся равноправие в процессе обсуждения, диалога или дебатов «выдержанных» в публичном формате и направленных на преобразование таким образом дискуссии граждан во взаимосвязанные практики артикуляции и присвоения своих прав и соблюдения прав других.

Теперь от общих положений перейдем к конкретным предложениям.
Ни для кого не секрет, что всякое обсуждение этических вопросов заведомо теряет нравственную основу без учета вопросов экономических. В случае украинской социологии на повестке дня поиск и институционализация других источников дохода, то есть не только политических и маркетинговых организаций, но широкого круга юридических и физических лиц, государственных, частных и общественных организаций, нуждающихся в экспертной оценке, консультации и планировании. Этот поиск не означает пропаганды уже ставших классическими упований на государственное внимание и финансирование. Данная установка также подразумевает отказ от иллюзии общественного признания социологии и наличия у нее кредита доверия, поддерживаемого бизнес-структурами и другими «клиентами» социологических центров и служб. Ожидание социологов в глубокой признательности и заинтересованности со стороны общественности должно смениться инициативным и даже настойчивым предложением своих аналитических и экспертных услуг.

Определенно, часть «прикладников» читающих этот текст испытывает легкое недоумение, тогда как другая часть спешит ответить легкой улыбкой. Объединяет их простой вопрос – как добиться широкого интереса к фигуре социолога? Предложить простой ответ мы не в силах. Между тем, решение заключается в наращивании социальной роли и активной гражданской позиции социолога.

Начать, на наш взгляд, стоит с изменения ситуации, при которой социолог в контексте происходящих социальных, экономических, политических и культурных событий занимает сугубо отстраненную позицию внешнего наблюдателя, брезгуя возможностью, даже потребностью в непосредственном участии, придерживаясь вектора рефлексивных и консультационных усилий. И возможные точки приложения этих усилий не ограничиваются комментарием в радио-телеэфире, а опоясывают экватор всевозможных публичных трибун – от уличных шествий до публичных дебатов в блого-сфере, где социолог может выступать в качестве рефлексивной или организационной образующей.

Основной задачей публичной социологии в этом случае становится наглядная демонстрация взаимообусловленности элементов общественной жизни, и в частности, выявление связей, вплетающих индивидуальные биографии людей в сложную ткань социальных процессов – будь то на уровне малой группы, локального сообщества, организации, страны или человечества в целом. Д. Подвойский, вслед за П. Романовым и Е. Ярской-Смирновой, приписывает публичному социологу еще более ответственную роль, а именно – «артикуляцию интересов и притязаний групп, не способных по тем или иным причинам сделать это без посторонней помощи». Речь идет прежде всего о социально ущемленных слоях, которым нужна не просто жалость и снисхождение. Им нужно помочь «найти выход», понять «что происходит» с ними и вокруг них, что их психологические проблемы есть результат общественных процессов. Но кто это сделает, если не социолог?

Эти же гражданские импликации публичной социологии могут послужить площадкой для решения задачи усложнения профессиональной аккредитации социологов, выходящей за рамки, собственно, поля науки. Это публичная демонстрация  результатов и, по необходимости, процесса конкретных социологических или междисциплинарных исследований. Таким образом может быть минимизировано влияние, с одной стороны, академической «ортодоксии», во власти которой находится определение истинности и актуальности научного знания, полученного и легитимированного в пределах профессиональной социологии, а, с другой стороны, это позволит устранить монополию заказчика полевых маркетинговых и политических исследований. Проще говоря, публичная отчетность в кругу всех заинтересованных лиц, на наш взгляд, позволит найти «заказчика», «учредителя» и «контролера» со стороны различных публик – широкой общественности.

Это, в свою очередь, требует от социолога (и всякого исследователя социокультурных явлений и процессов) обращения внимания на актуальные вопросы настоящего и рефлексии основных тенденций глобализационного развития и рисков социальной жизни в глобализированном мире .

Далее мы акцентируем внимание на вопросе междисциплинарных комбинаций социальных наук.

Мало заявить, что гладь девственно нетронутой «контрольно-следовой полосы» разграничивающей социальные науки должна быть нарушена, скорее сомнению следует подвергнуть сам принцип дисциплинарной дифференциации и приложения демаркационных линий. Ведь тот «вызов междисциплинарности», о котором во введении к своей монографии пишет Ю.Г. Сорока, и его принятие, по мнению ученой, делает возможным осмысление и понимание любого аспекта социокультурной целостности, процесса и действия, есть неизбежный отклик, вызванный ситуацией чрезвычайной, а также излишней специализации социологического знания . 
Вместе с этим, Ю.Г. Сорока называет ещё один вызов современной социологии, которому, однако, не уделяет достаточного внимания. Это вызов «ассоциации с искусством».

 
Мы живем в век расплывчатых линий и открытых (но существующих) интеллектуальных границ, поэтому в «программе быстрого реагирования», на ряду с интеграционными, стоит прописать также меры по сохранению этих границ. Это выражается не только в обращении к теоретическим и методологическим разработкам других наук, изучающих тот же объект  или не столько в попытках восполнить лакуны известных типов и способов восприятия и схем воображения, объективированных во мнении, зафиксированных в анкете или выраженных в произведении искусства, сколько в предосторожностях связанных с социологическим «рацио-фашизмом». Иными словами, ассоциация с искусством означает не просто активное обращение исследовательского интереса к проблематике искусства и его артефактов, а признание за социологией, шире – наукой, рядоположенной позиции в отношении других познавательных систем, таких как искусство, литература – связанных одним и тем же стремлением и целью.

Рассматриваемый «социологический плюрализм» дает понимание о социокультурных феноменах, которое может изменить, а не отменить их. Понимание, которое обоюдно обогащает знание как науки, так и искусства, а не умаляет их значения.
На концептуальном и практическом уровнях эта интенция реализуется в обязательном интересе к мнению, представлениям «экспертов» в тех или иных областях, в соответствии с фокусом исследования. Это мнение может быть найдено в статьях, речах, книгах, записях, интервью, которые, в свою очередь, служат не только средством прояснения ситуации, но и материалом интерпретации. Понимание доступно только многомерному и диалектическому мышлению.

Итак, «актуальная социология» – внимательная к действительно насущным проблемам социума, вместе с социологическим плюрализмом, гражданской вовлеченностью и публичной подотчетностью создадут условия для культивации конкуренции среди социологов, выдержанной в русле этики ответственности –конкуренции, регулируемой комплексом критериев «валидизации» социолога, среди которых отмеченные М. Вевёркой пути децентрализации неизбежной ангажированности социолога властью капитала, идеологии, социального или научного сообщества.

Доказательство, демонстрация, аттестация, гарантии научности работы социолога в таком случае находятся: в компетенции академического круга; его окружения - сотрудников; академических изданий, которые принимают или отказывают в публикации его научных статей; коллег, которые приглашают его на конференции и коллоквиумы; журналистов, которые приглашают его на передачи, берут интервью; редакторов издательств, которые заинтересованы в публикации его книги, статей или отдельного комментария; представителей общественных организаций, нуждавшихся в его консультации или экспертизе; крупного, среднего и мелкого бизнеса, где он нужен как аналитик; грантодателя и, наконец, любому заинтересованному гражданину, самой разношерстной публике, которая видит, слышит и читает его в печатных, цифровых медиа, Интернет-сайтах, дискуссионных площадках, гражданских акциях и университетских аудиториях. «Позволю себе очень общее высказывание: научные проблемы и проблемы вовлеченности не должны, таким образом, быть разграничены», - резюмирует М. Вевёрка.
Авторитет социолога, определяемый согласно концепции публичной социологии, основывается не на карьерном месте или близости к властным структурам, а на том, как часто социолог публикуется в отечественных, зарубежных академических и публицистических изданиях; популярностью и авторитетом изданий социологических факультетов для коллег и широкой аудитории граждан; его признанием среди широкой «целевой аудитории», проблемы которой социолог исследует; частотой и формой участия в международных конференциях, семинарах и школах, а также коллективных грантовых исследованиях; характера вовлеченности в общественные обсуждения, движения по артикуляции и присвоению гражданских прав и контролю деятельности местных и национальных властей.

На наш взгляд, только конституирование этого сложного синтеза гражданских и квалификационных требований, то есть признание равновесного значения внутренней и внешней легитимации (по П. Бурдьё) в состоянии уберечь социологию не только от «окостенения» и самоизоляции, но и от двух естественных патологий публичной социологии, анонсированных М. Буравым – «авангардизма» и «популизма».

Если с пониманием угрозы излишней публичной видимости и стратегии радикальных заявлений, не имеющих под собой никакого эмпирического обоснования – коротко говоря, популизмом – все более ли менее понятно, то «авангардизм» нуждается в некоторых пояснениях.
Никто не отрицает необходимости в «экстремистских интеллектуальных течениях», более того в постсоветских украинских реалиях они как никогда востребованы, смущает их гомогенность и, присущий всякому авангардному течению, привкус авторитаризма. Однако тяжело не согласится с тем, что в авангардизме крайне нуждаются студенческие научные сообщества и другие объединения на социологических факультетах.

Говоря о студенческом «интеллектуальном активизме»  невозможно обойти стороной тему социологического образования, которая в фарватере предложенной темы приобретает новые горизонты размышлений. Более широкое их освещение, вероятно, требует отдельной статьи, как впрочем, это касается и многих других вопросов, рассматриваемых в настоящей работе. Отмечу лишь одинаково важную для академической и студенческой сред проблему уже упоминаемой аморфности границ со слабым фильтрационным барьером.
Подводя итоги, следует сказать, что необходимость критического осмысления, разработки и реализации проекта публичной социологии в Украине не означает нивелирования профессиональной или критической социологии, также как отрицания прикладной, а наоборот, их обоюдную активизацию и реформирование. Реформы, в свою очередь, невозможны без учета голоса социологов как «столичных», так и «провинциальных» (низовых, в терминологии М. Буравого); интенсификации селекционных механизмов и укрепление позиций научного сообщества вместе с культивированием альтернативных – низовых социологических площадок, вплоть до студенческих объединений.

Довольно идти на поводу у псевдо-рыночных условий, пора менять характер восприятия социологии от скудного набора социологических методов к науке, выступающей от имени общества, озвучивая его интересы. Науке с первостепенной функцией социальной рефлексии, привычной гражданской вовлеченностью и неукоснительной публичной подотчетностью – к формату социально ответственной социологии. Аминь.